Многим нравится Питер. Да, что там многим! Почти все петрозаводчане говорят об этом городе с придыханием, и девяносто процентов школьниц мечтают, повзрослев, перебраться в этот сказочный, интеллигентный, изящный город. Находятся, правда, такие индивиды, которые ненавидят этот болотистый мегаполис. «Ну, да, - восклицают питеролюбы, - его или любить, или ненавидеть. Третьего не дано». Я сейчас имею радость каждые полгода проводить там по месяцу. Учусь, знаете ли. И, странное дело, ненависти нет. И любви нет. Есть ощущение чужого места. Ощущение неприкаянности, мытарства и неуюта. И дело здесь, думаю, не в Питере, а именно в чужом месте.

Ночую, где придется. Например, у знакомой девушки в отдельной комнате. Но к ней приезжают друзья, и я переезжаю к однокласснику. У него есть раскладушка, но нет белья. В принципе, это не беда. Я сплю в штанишках под какой-то попонкой. Но он приглашает женщину, и я переезжаю обратно к знакомой девушке. У нее уехали друзья, но сломался душ, перегорела лампочка, и, вообще, она орет, потому что у нее депрессия. При этом денег она не берет, да у меня и нет. И починить душ я не могу, во-первых, потому что нечем, а, во-вторых, все равно не умею.

Помню, лет 20 назад моя первая любимая девушка попросила собрать ей трильяж. Через час она умоляла прекратить, но я, безрукий, но упрямый, продолжал вкручивать шурупики. А они все, как один, застревали на полдороги. В итоге, я бежал прочь. А потом ее брат-близнец вкрутил эти шурупы голыми руками. Видимо, чтобы убить меня окончательно. С той поры я один раз пытался открутить кран и еще однажды чинил балконную дверь. Дело было в Америке. Кран за меня открутил сосед Натан Моисеевич, а дверь разбилась в дребезги, и следующие полдня я выметал стекла с балкона.

Так что, какой уж тут душ? И мылся я на четвереньках под краном, чувствуя себя последним приживалом, до тех пор, пока девушка не починила душ сама. А идти было больше некуда, ибо у родственников занято, а у старого друга нет ни лежанки, ни обоев, ни раковины, ни бублика на унитазе. У него, правда, есть плита, которую он старательно раскрасил в розовый цвет. Но она отключена от труб и используется как единственный в жилище атрибут декора.

Пытался взять билет на почтово-багажный поезд до Петрозаводска. На Ладожском вокзале, отослали на Московский. Приехал на Московский - отослали на Ладожский. И все время спрашивали, зачем мне билет на почтово-багажный? «Вот, если бы, - говорят, - вы сопровождали гроб, мы бы поняли». А я, просто, хотел приехать домой к трем, а не к половине пятого. Хотел взять билет, хотя бы, в театр Комедии. Обычно там полно мест. Но в выбранный мною раз весь театр оказался скуплен. Хотел купить проездной на метро, а они продаются только до 5 числа.

Все время заблуживаюсь. Сел в автобус, который ходит на площадь Восстания, а приехал на автовокзал и шел оттуда на какие-то трамвайные пути сквозь ветра и метель. Собрался к сокурсникам. Они объяснили, как к ним добраться, но дорогу перекопали, маршрутка остановилась между экскаваторами и самосвалами, и я шел через какой-то БАМ по гололеду и буеракам. Однажды взял такси, называл искомый перекресток, мужик сказал, что довез, и высадил за полкилометра от нужного места. А ведь я ему поверил, ибо ни фига не ориентируюсь, и еще сердечно благодарил.

Господи! Оштрафовали в метро за мороженое. За «Сахарную трубочку». Какой-то интеллигент в синей одежке подвел к плакату, где написано, что находиться с мороженым на территории Санктпетербургского метрополитена нельзя.

- Ладно, - говорю, - я выйду.

- Нет, - отвечает, -  вы уже находитесь на территории Санктпетербургского метрополитена, так что платите 50 рублей. Или пойдемте в милицию и пару часов позаполняем протокол.

Даже квитанцию выписал.

Негде было смотреть футбол. Хорваты творили чудеса, а я в бессильной злобе кусал Ибсена за «Геду Габлер». У одноклассника - тетка, у девушки – депрессия, у сокурсницы воспаление легких, у ее мужа бронхит, у родственников занято, а спортивные бары я не знаю, где.

И в качестве апофеоза наступил в собачью кучу. Прямо по дороге из Эрмитажа. Рифленой подошвой на единственную мину посреди улицы Пестеля. Долго потом шкрябал ногой о лед и полоскал ботинок в питерской луже.

А вокруг, говорят, витал дух Росси, и тень Растрелли, говорят, витала вокруг.

БЕЛЫЙ МАВР И ГОРШКИ ПОД КРОВАТЬЮ

Някрошюс – гениальный литовский режиссер. Один из самых уважаемых режиссеров в Европе. Об этом я узнал всего года четыре назад. Вот, такой позор для человека, думающего, что он увлекается театром. А тут я узнал, что в Питере проходит целая декада его спектаклей. Надо было ехать. Не ехать было нельзя.

До сих пор мне у Някрошюса довелось видеть только телевизионную запись двух сцен из «Трех сестер». Помните: грустные сестры, скучная, нелепая, засасывающая, провинциальная жизнь. Милое, интеллигентное русское офицерство, недотепа Тузенбах, влюбленный Вершинин, нелепый и уязвленный Соленый. Все улыбаются сквозь слезы, пьют чай и мечтают уехать в Москву, где все как-то иначе, иначе, иначе… У Някрошюса действие начиналось с того, что три очумелые, беспрестанно горланящие женщины неистово били свою няню. Вернее, играли в игру, когда вада стоит, отвернувшись, а остальные стукают его сзади по спине, а тот должен угадать, кто конкретно стукнул. В общем, вадой была няня, и сестры, истерично бабахали ее по лопаткам. При этом они без умолку, как-то эдак по-птичьи гоготали, падали в шпагаты, делали кульбиты и махали ногами над стульями. Тем самым, давая понять, что они близки к истерике и что их женский мир тонок и понадорван. Затем на сцену выходили мужики. Грубые, жлобоватые, в каких-то тельниках без рукавов. Это было русское офицерство. Они несли бревно. Появлялись какие-то гимнастические снаряды типа козла. Тузенбах был мощен и неприятен. Вершинин же, и вовсе, заставил девушек ползать по-пластунски. При этом, он смачно курил, а сестры, вскакивая, ловили дым стаканами и прижимали к себе. Ибо дым, как и бревно, является символом мужского начала, а чехово-някрошювским девушкам из провинции его очень не хватало… Вот. Специалисты, видевшие тот прекрасный спектакль целиком говорили, будто поэтическая суть его заключалась в том, что грубое мужское начало ворвалось в хрупкую женскую жизнь, а потом умчалось прочь, оставив после себя выжженную землю… Ну, и как после такого было не рвануть в Питер на просмотр хотя бы одного бессмертного произведения литовского гения?

Смотреть мне выпало «Отелло». Литовский язык, наушники и переполненный зал Балтийского дома. Несколько приставных рядов и забитые проходы безбилетными студентами театральных вузов… Началось с того, что, как я и ожидал, мавр был белым. Оно и верно, ибо раскрашивать артиста гуталином в мире условностей – абсолютно детская затея. Достаточно того, что нас предупредили: этот лысый, мощный старик с седой бородой – негр. А дальше, как и в упомянутых «сестрах» через движение нам начали передавать глубокие внутренние переживания героев. Разжалованный лейтенант Кассио просит Дездемону замолвить за него слово перед мужем. Она соглашается. Но она невинная, беззаботная девушка, а потому вскакивает к Кассио на шею, как на лошадку, и тот задорно катает ее по сцене… Подлый Яго намекает мавру, что у Дездемоны интрижка с лейтенантом. Отелло говорит, что не верит, но, при этом, без конца, как подорванный, носится взад-вперед. Отбежит к заднику, развернется и мчится на авансцену. Перед самым залом начинает тормозить как бы с трудом удерживаясь на одной ноге. Чем он ближе к публике, тем сильней шум прибоя. Сзади раскачиваются три мужика с канистрами, изображая море. Отелло отбегает – разворачивается - мчит на нас - тормозит на одной ноге – разворачивается – возвращается – разворачивается – мчит – тормозит – разворачивается, и так раз десять. А мы отчетливо понимаем, что человек нервничает.

Или, скажем, как Яго и Родриго покушались на Кассио. Яго и Родриго взяли большую мокрую тряпку, развернули ее, как сеть и отошли. Кассио стоит впереди, поворачивается к ним и начинает бежать прямо на тряпку. Подбежав, разворачивается и бежит к зрителям. На краю останавливается и вдруг объявляет: «Убийство! Убийство! На помощь!». После чего берет ноги в руги и снова чешет на тряпку. Выхода нет, он в ловушке. Бежит назад. Опять сообщает про убийство. Делает так раза четыре. Наконец, прыгает в тряпку, и его заворачивают.

Отелло душил супружницу в танце. Она молила о пощаде. Он страдал. Припадал к ее рукам, отпадал от них, снова припадал. Наконец, Дездомана рухнула на пол. Встала. Еще несколько па, и она падает вновь. Мертва, понимает зал. Но нет. Она поднимается в последний раз, они с ревнивцем делают прощальное антраша – и все. Звуки смолкают. Белый, как мел, мавр садится на кровать. И наступает первая за четыре часа пауза. Сильный ход, думаю я. Кончилось все. Все оборвалось. Без Дездемоны для Отелло нет жизни. Ай, да Някрошюс… Потом я начинаю думать, что скоро перестанет ходить метро. А ведь еще надо прорываться сквозь кордоны забивших проходы безбилетников, сдавать наушники, давиться в гардеробе. Если успею на метро, то уж точно опоздаю на маршрутку… Я уже все понял и прочувствовал, но душитель невинных дездемон продолжал сидеть на кровати. Наконец он встал. Намочил тряпку. Подошел к покойнице и побрызгал водичкой на пол. Потом отодвинул кровать. Под ней оказалось много цветочных горшков. «Штирлиц. Явка провалена», - по-идиотски подумал я. Отелло стал носить горшки, по две штуки, к телу усопшей и устанавливать их у нее в ногах. Потом, сделав свое дело, мавр переместил все горшки к ее голове. Саму Дездемону переложил на кровать, а горшки накрыл тряпочкой. То ли за этим стояло подсознание Някрошюса, то ли неведомый мною символ – поди разберись… А дальше еще долго страдала ягина жена Эмилия. Потом мимо нее задумчиво прошел Яго, и она удивленно обнаружила, что убита. Отелло долго стучал саблей об пол, до тех пор, пока не пробил Яго обнаженную ступню. Последние минуты спектакля гадский злодей гигантскими скачками прыгал на одной ноге. Отелло произнес прощальный монолог и уложил себя в корытце – полулодочку, полугробик…

А еще на сцене все время был табурет и приделанная к нему складная палка. Яго часто смотрел вдаль сквозь дырочку в пустом цветочном горшке. В конце первого действия на сцене били посуду, а в конце второго – неистово и страшно звенели будильники. При этом на вершине складной палки предательски выхваченный прожекторами светился роковой платок… На метро я успел. Правда, пришлось не досмотреть поклон и прощальный монолог прослушать без наушников, по-литовски… Одно жалко, мне не удалось посмотреть «Гамлета». В день его показа у меня в Петрозаводске были «елки». В смысле, нужно было судить университетский КВН. А тут уж, сами понимаете, какой может быть «Гамлет»?